Наши в Тюрьме Конца Света

Аргентина начала прошлого века (и тем более – до того) была, по совести говоря, не самым симпатичным местом на земле: в городах – десятки тысяч голодных бесправных пролов и пара сотен Чистых Семей; в пампе вообще царит закон, данный господин Кольтом. В стране резали друг друга почем зря: у Борхеса есть пара рассказов, в которых он упоминает малосимпатичные подробности Парагвайской войны – как пленным «повязывали итальянские галстуки» (перерезали глотки и вытягивали языки) или устраивали забеги казненных (полосовали мачете по горлу и затем делали ставки – кто умирая успеет сделать больше шагов?).



Короче, при общей сугубой грубости нравов, тюрьмы там вообще были адским адом: ну, бытовала в ту пору теория, будто любая жестокость должна получить воздаяние в виде еще большей жестокости.

Это вам не Европа, здесь нравственный климат иной: гаучо в пампе тогда еще были отдельным народом (в буквальном смысле), а по части моральных императивов могли любого готтентота переготтентотить. Индейцы же вообще на своих землях (а они владели югом континента до второй половины 19 в) грабили, резали, обращали в рабов всех, кто из чужаков им попадался. И власти отвечали всей этой публике взаимностью – какие могут быть церемонии со зверьем? В общем, тюрьмы были эдакой гуманистической блажью – в них попадали лишь те, кого не успевали прикончить максимально мучительным способом.



Я на Тюрьму Конца Света напоролся случайно: шатался по Ушуайе, по главному городу аргентинского острова Огненная Земля, и изобретал себе забавы, с которыми здесь, по правде говоря, туго. Места эти зовутся Фин дель Мундо – «Конец света»: ну, в буквальном смысле, крайняя точка обитаемого мира, дальше – только пингвины и льды Антарктиды. Город Ушуайя со своими 50 тыс. населения – самый крупный населенный пункт в столь высоких широтах (или, для Южного полушария полагается говорить о широтах «низких»?). Но делать здесь решительно нечего – десять ресторанов, 20 гостишек, один супермаркет за околицей и, что несколько смягчает безысходность, пара винных магазинов. Отсюда возят поглядеть на морских львов, пингвинов и места, которыми 180 лет тому проплывал «Бигль» с Чарлзом Дарвином – не поверите, следы на воде давно изгладились, так что вам де-факто продают классический «пук динозавра».



Из достопримечательностей в самом городе – узкоколейка длиной в пару километров. И тут вдруг я, застрявший в Ушуайе на неделю, натыкаюсь на крепость, которая оказывается самой жуткой из тюрем Аргентины – где служили надсмотрщиками сущие звери, которых, случалось, увольняли за жестокость (как в анекдоте про гестапо, только тут всё всамделишное и взаправдашнее). И, шатаясь по музеефицированной тюряге, внезапно узнаю, что чуть не половина сидельцев в ней была из наших – выходцы из евр(оп)ейской части Российской империи. Из мест, что западнее черты оседлости, в общем.



Чтобы представить себе, каково в этой тюрьме сиделось, надо понимать: Ушуайя в 1902 была совсем не кусочком Швейцарии в аргентинской Антарктиде как сейчас. Не было еще фахверка и разлитого в атмосфере сладчайшего «ах, майне либер Августин!». Здесь век с гаком назад был армейский форпост для защиты от Чили и зачистки этих земель от индейцев. Местные «индихенос» - это вообще нечто: они ходили голыми круглый год, умащиваясь только жиром; при среднегодовых +2-х – это, надо отметить, есть подлинный героизм.



Бытует мнение, что дикари-фуэгины (от Терра дель Фуэго – Огненная земля) сумели как-то разогнать метаболизм и превратились в живые печки, способные хоть в снегу спать. Сомнительно, но узнать наверняка уже не судьба: они вымерли в ревущие 20-е, поскольку перевели свои организмы на крепкоалкогольное топливо. Тюрьму в Ушуайе затеяли для того, чтобы кто-нибудь эти пропащие места обживал и застраивал – добровольцев было не сыскать. Тюрьма, соответственно, должна была стать страшнее самой лютой смерти, поскольку собственно смерти здешние з/к совершенно не страшились. Казематы были пыточными, в которых практиковала изуверства охрана; да что там – бастионы этого узилища являлись эталонным воплощением самих идей тюрьмы и му̀ки.

Чтобы представить себе – каково оно тут было? – вот история нашего с вами земляка Симона Радовицкого, самого знаменитого из аргентинских зэка всех времен. Этот парнишка родился в деревеньке под Екатеринославом (будущий Днепропетровск). Бунтовал себе помаленьку еще на родине и вынужден был бежать в Буэнос-Айрес от «энласе ин Сибериа». Тут, видимо, все-таки вранье аргентинских историков: царскую Россию не идеализирую, но в 14 лет там людей не ссылали. Просто у аргентинцев довольно причудливое представление о России – антиподы все-таки. Вот, скажем, другой знаменитый узник Ушуайи – «German Boris Vladimirovich»: в ему посвященной статье историка рассказывается про молодого революционера Герма̀н Бо̀риса, выходца из семьи «аристократос русос Владимѝрович». Я Бархатную книгу Российской империи знаю плохо, но «семейство Владимировичей» в ней вряд ли есть. И в википедии на испанском этого знаменитого революционера зовут запросто – «Владимирович», а не, скажем, Борис Герман, как следовало бы https://es.wikipedia.org/wiki/Germ%C3%A1n_Boris_Wladimirovich. В общем, обычный для иностранцев «Иван Ужасный, за жестокость прозванный «Васильевичем»

Вернемся, однако, к Радовицкому. Сей господин вступил в ряды анархистов – и его боевая ячейка выглядит немножко опереточно, как по мне: Иосиф Бувиц, Мойша Шуц, Иван Мижин, Андрей Рагапелов, Максим Сагарин. Особенно «Рагапелов» - словно сценарист «Москвы на Гудзоне» фамилию придумывал, но, верно, латиносы опять все переврали. Радовицкому было 18-ть, когда он совершил самый громкий теракт в аргентинской истории: то есть, в стране всякое бывало, людей кончали разнообразно и с фантазией, но политического терроризма, когда чумазый убивает его вышбродь господина офицера, не знали – родоначальником тут наш Симон. Он в 1909 взрывает самодельной бомбой полковника Фалькона и его денщика (вроде). Бежит по улицам, останавливается, кричит «Да здравствует анархия!» и стреляет себе в грудь.



Его подбирают: в полиции, по причине посттравматического шока («ёшкин свет, да это террор, сеньорес!»), не убивают, а доставляют в больницу и лечат. Собираются казнить по приговору суда. Радовицкий на допросах молчит, но французы добывают в России его свидетельство о рождении – ан, по аргентинским законам, Симон в свои 18-ть является несовершеннолетним! На виселицу нельзя, отправляют на 25 лет в Ушуайю – это понадежнее веревки и гораздо мучительнее.



Радовицкий пытался бежать: поймали уже чилийцы, вернули обратно в тюрьму. Посажен на 2 года в одиночку с уполовиниванием тюремного рациона. Регулярный карцер. Потом – в четырехметровую камеру на двоих и каждодневно – каторжные работы: колка дров по 12 часов в день считалась счастьем и синекурой. Так Радовицкий прожил в Ушуайе 19 лет (и еще были два года в Байресе до суда): его амнистировал президент Иригойен в 1930-м. Симон уехал в Уругвай, сражался в Испании в республиканской армии, доживал в Мексике и умер – н поверите! – рабочим на фабрике игрушек. Умела матушка-история раньше биографии сочинять!



Но вернемся в Ушуайскую тюрьму. В этом милом заведении помещались 540 заключенных. В разные периоды количество «русских» менялось, но было неизменно значительным – в основном, за счет анархистов. И да: «русский» - это вполне себе «украинский-белоруский», а чаще – «еврейский»; аргентинцы нашего брата не очень различают – «к черту подробности!». Публика была, по преимуществу, непокорная-бунташная, потому на полтысячи сидельцев припасено было в подземельях несколько десятков каменных пеналов в метр квадратный. Главными инструментами истребления, однако, были голод и холод. Тут даже летом – +15 в теплый погожий денек; обычно же – ветер, сырость, дождь. Зимой – около 0: для аргентинцев это вообще марсианские условия. Здесь мало что растет, а потому кормили заключенных вяленным мясом (с червями часто, как «Броненосце Потемкине») и крупами. В общем, Радовицкий был по-кошачьи живуч, раз протянул здесь два десятка лет.



Бежать отсюда было некуда. Ближайший город – чилийский Пунта-Аренас, до которого 500 км: это и сейчас почти сутки, а тогда было – вечность, которая настигала тебя по дороге. Радовицкого, когда он бежал, спрятали в трюме корабля: он был знаменем аргентинского анархизма, живой легендой. Да и то – выследили в итоге и вернули, откуда был взят: в камеру.

Ну, вот как-то так, выходит: Тюрьма Конца Света – она тоже наша, «а по бокам-то все косточки русские».

А если не в тюрьме сидеть, то ехать в Ушуайю особенно незачем. Пингвинов и морских львов я уже упомянул, Дарвина тоже. Несколько вершин в окрестностях используют в качестве горнолыжных спусков – но это лишь по аргентинским меркам Куршавель. Еще отсюда отправляются круизы в Антарктиду – самая близкая к этому материку точка планеты; не в сезон горящую курсовочку во льды можно ухватить тысячи за 3 долларов. Здесь есть военная база, но если вы – не шпион, что вам до того? Вот, собственно, и все: как была тюрьма «местным всем», так и потеперь метафизически исчерпывает содержание Ушуайи. А закрыли казематы в 47-м: из «соображений гуманизма» - из каковых и создавали, между прочим.

А соберусь с силами – и про голых индейцев напишу: у них в языке словечко было «мамилапинатапай» - переводится, как «Взгляд между двумя людьми, в котором выражается надежда каждого на то, что другой станет инициатором того, чего хотят оба, но ни один не рискует совершить первым»
2
Читайте также
Комментарии
Здесь пока никто не написал =(
Чтобы написать комментарий, вам необходимо авторизоваться или зарегистрироваться.