«Только луна и компас»

Петр Боярский, физик, географ, историк, президент Фонда полярных исследователей, — о сложном детстве украденного мальчика, дружбе с Кавериным, автором «Двух капитанов», жизни в сталинском окружении, арктических экспедициях, ненецких идолах, мотоботах и следах легендарных полярников.

 

 

Петр Владимирович Боярский, полярник, физик, географ, историк, президент Фонда полярных исследователей и представитель России в Международном комитете полярного наследия, автор идеи комплексного выявления, изучения, сохранения культурного и природного наследия.

 

Петру Боярскому 70 лет, но по сей день он возглавляет Морскую арктическую комплексную экспедицию (МАКЭ), которую создал в 1986 году, и ежегодно проводит в Арктике когда два, а когда и четыре месяца. Участвуют в экспедиции географы, геологи, зоологи, историки, археологи, этнографы, специалисты по ядерному оружию, радиоэкологии, экологи, капитаны дальнего плавания, штурманы, врачи, психиатры, социологи и т. д. А началось все, как обычно, с прочитанных в детстве книг. Впрочем, это детство вряд ли можно назвать обычным.

 

— Я же еще и член Союза писателей России и ученик Вениамина Александровича Каверина, автора «Двух капитанов». Будучи студентом II или III курса МИФИ, я отправил свои повести Каверину, потому что писателям, с которыми я был знаком в силу семейных связей, не очень доверял, боялся, что будут хвалить из вежливости. А про Каверина я знал, что человек он в этом отношении жесткий и открытый. И когда Вениамин Александрович стал со мной общаться, это для меня оказалось значимо. У меня и книги остались, им самим подписанные, с теплыми словами и добрыми пожеланиями.

 

 

Ведь сюжет «Двух капитанов» пересекается с обстоятельствами моей жизни. Я жил на Сретенке, в Печатниковом переулке, а часть событий романа происходила в театре, который находился рядом. До школы, где учились герои, тоже от меня было 20 минут — через Трубную пройти. И когда в детстве я все это читал, для меня это было описанием почти что нашей школы рядом с Трубной, в переулочке. Конечно, «Два капитана» повлияли на мою дальнейшую судьбу.

 

В выходные дни, когда музеи не работали, нас с охраной отвозили в чешские замки, мы спали в этих кроватях, нас одевали в детские рыцарские доспехи, мы стреляли из пищалей

 

Жизнь у меня была сложной. Мои родители рано разошлись, я остался у мамы, но отец, в то время бывший подполковником КГБ, решил меня забрать, когда мне было шесть лет, и, грубо говоря, выкрал. Прятал на дачах у разведчиков и контрразведчиков под Москвой. Почему-то я все это помню: и места, и фамилии многих из тех, о ком потом говорили, не называя имен, и за что им дали звания героев, потому что слышал тогда всякие разговоры старших. А потом он меня увез в Чехословакию. Он был главным военным советником у Готвальда, носил генеральскую форму. Мы там жили в особняках, а в выходные дни, когда музеи не работали, нас с охраной отвозили в чешские замки, мы спали в этих кроватях, нас одевали в детские рыцарские доспехи, мы стреляли из пищалей, говорили на чешском, который сейчас я, конечно же, забыл…

 

 

А мама моя в это время вышла замуж за личного летчика Василия Сталина. У Василия я тоже на коленках сидел, и Сталина видел в 10 м от себя. В общем, все из-за меня перессорились и в конце концов решили, что я останусь у бабушки — матери отца. Вот я на Сретенке у нее и жил. Для бабушки, терской казачки, когда-то окончившей лицей во Владикавказе, главным было воспитание внука и привитие книжного духа.

 

Первой книжкой, которую мне подарила бабушка и которая у меня до сих пор хранится, было большого формата тисненое издание «Жизни на льдине» Папанина. А потом вышла книжка Ушакова «По нехоженой земле», которая меня покорила. Когда я ее читал, я впервые узнал о существовании привидений, потому что там явно присутствовал еще один человек, четвертый, — а героев в книге было трое: сам Ушаков, радист Вася Ходов и Журавлев, охотник с Новой Земли. На самом деле с ними еще был знаменитый геолог Николай Урванцев, но его из текста книги выкинули, потому что он в то время сидел. Но из-за неаккуратной редактуры там сплошь и рядом попадалось такое: «Наши кровати по две стояли друг напротив друга», «Журавлев находился там-то, Вася остался, а мы вдвоем ушли делать съемку» и так далее. А детское чутье острое, и я уловил, что там существует некое привидение, которое все время помогает.

 

Позднее, уже в Арктике, Петр Боярский столкнулся с силой куда более мощной, таинственной и удивительной, нежели неуклюжая советская цензура, — с идолами острова Вайгач.

 

 

Помните, как Хейердал плавал на своей лодке «Ра»? А я перенес эту методику в Арктику. Потому что первые пять лет у нас не было денег на арктические исследования, и единственное, что нам бесплатно давало Мурманское мореходное училище, — спасательные мотоботы. Такое корыто с дизельным движком, весом 2,6 тонны, размером, примерно как отсюда вот туда, и шириной, как две эти двери (показывает, получается метров пять в длину и метра два в ширину. — «МП»), сделанное из двух слоев пластмассы, между которыми набито плавучее вещество. По идее, если пробить дыры, сам мотобот затонет, но верхняя палуба все равно останется над водой. Съежившись, туда помещаются 56 человек. Судна нас в них выбрасывали на Новой Земле, на Вайгаче, и уходили, а мы оставались на два месяца…

 

Вытащить мотоботы на землю нельзя: во-первых, потому что тяжелые, сил таких нет, а во-вторых, если их вытащить, они развалятся под собственной тяжестью, треснут. И если начинался шторм, а бухта не защищена ни от ветра, ни от волны, то мы на неделю уходили в море и штормовались.

 

 

В то время не было никаких нынешних навигаторов — только луна и компас. Так что в туман мы ходили по наитию. Получается, от поморов мы отличались только дизельным движком. Есть карта, но на местности все выглядит по-другому. В плавании около островов, в прибрежной зоне мне приходилось вставать за штурвал вместо дипломированных штурманов и капитанов дальнего плавания и учить их, потому что они на своих ледоколах и прочих современных судах прибрежного плавания не знают, они же так близко никогда не подходят.

 

 

Представьте: мы идем, впереди льдины, одна слева, другая справа, мы должны пройти между ними вперед. Так вот, надо смотреть и на одну, и на другую, потому что иначе не заметишь, что одна поднимается, а другая в этот момент опускается, и становится ясно, что там внизу, под водой, перемычка. Если мы врежемся в эту перемычку на скорости 8–10 узлов, то разрежем сами себя. Идем дальше: волнение на море, там брызги больше — значит, отмель. Вдруг меняется цвет воды — значит, или течение, или снова отмель. И таких тонкостей, которые никогда не узнаешь, пока не «пощупаешь», много.

 

— Однажды идем на Вайгач (а я уже знал, где там что находится), шторм дикий, надо добраться до мыса и завернуть за него, и там уже будет тишина и порядок. Вдруг туман разрывается, я вижу домик, думаю: «Слава богу, идти осталось максимум 20 минут, и дальше сразу поворот». Через 25 минут поворачиваем… и на мель. Металлический, как рельс, киль бьет по дну, нас дубасит, вокруг все кипит, туман, сумерки… Оказалось, что ненцы в прошлом году построили здесь домик, а с большого расстояния не разглядишь же, новый домик или старый, и я его принял за другой домик, который служил ориентиром.

 

 

Мы попадали в условия мореплавателей-предшественников и научились тому, чего не умел больше никто: сходу узнавать, что вот там должна быть стоянка поморов, тут — стоять поморские кресты, там то, там это. Мы останавливались ночевать, а что нужно для ночевки, кроме продуктов? Вода. Значит, ищем место, где есть вода, текут ручьи. Дальше: нужно, чтобы нас замечали мимо идущие суда — мало ли, вдруг помощь понадобится.

 

Это сейчас пройдут мимо — и до свиданья, а раньше громадные суда останавливались, чтобы в течение пяти часов печь нам хлеб! Они уже знали экспедицию, понимали, что это мы, делали нам баню, давали отдохнуть и дули дальше. Так вот, надо было для них приметный знак на земле организовать. А что приметно? Выдающийся мыс. А здесь гавань, здесь можно отстояться. Ну так и поморы все точно так же делали: мыс, гавань, вода. И со временем, с опытом эти мелочи накапливаются, и начинаешь уже автоматически отмечать: идешь на мотоботе и знаешь, что на этом мысу должно быть основание древнего поморского креста (самого креста, конечно, давно нет), который ставили, чтобы знак о себе подать, тут зимовье… Так мы нашли зимовье Пахтусова тысяча восемьсот каких-то годов, зимовье Розмыслова середины XVIII века (ну это было уже более или менее известно), многие поморские стоянки.

Температура летом, если говорить о севере Новой Земли, скачет. Вот яркое солнце, мы сидим в одних плавках и балдеем. И вдруг чуть-чуть, прямо еле заметным шевелением пошел ветерок с ледников — и ты моментально заледенел, надеваешь курку, хотя вроде бы только что жара была. Погода все время меняется. В любое время — в том числе и летом, и в августе — все может завалить снегом, а завтра снова солнце. Солнца меньше, но оно запоминается лучше. Поэтому когда спрашивают о погоде, вспоминаешь прежде всего те пять или шесть дней, когда светило солнце и ты час проходил в плавках. Кажется, целый месяц тепло было, а потом в дневник лезешь и видишь, что все не так.

 

— Был такой период, когда на базе нашего Института природного и культурного наследия хотели создавать сначала министерство, а потом госкомитет. Хотели Министерство культуры разрезать пополам, и театр, кино и прочее народное творчество с библиотеками оставить в Минкультуры, а остальное — памятники, реставрацию, зоопарки, парки — отделить и во главе этого хозяйства поставить меня. Поэтому я успел со всеми на Старой площади перезнакомиться. Они ко мне хорошо отнеслись, и мне многое удавалось. Там же, на Старой площади, вертушки стоят. Вот так поднимаешь вертушку, звонишь министру обороны Грачеву (а он думает, что раз вертушка, значит, право имею, поэтому особо не вдается), говоришь: «Павел, ты мне судно-то дай военное для работы!» Он отвечает: «Да с удовольствием, у меня флот стоит — топлива нет». Ну я беру трубку, звоню в Архангельск, говорю: «Надо залить военное судно такое-то, столько-то тонн». И никто ни о чем не спрашивает, не удивляется, они мне заливают судно, денег не берут… Тут заливали, там поливали — так мы начали ходить сначала на военных, а потом и на гражданских судах, потом арендовать.


 

6
 Моя Планета рекомендует 
Читайте также
Комментарии
Здесь пока никто не написал =(
Чтобы написать комментарий, вам необходимо авторизоваться или зарегистрироваться.