Роман Смирных

«Северный морской путь никто на яхте не проходил, мы были первые».

 

 

 СПРАВКА Роман Смирных родился в Воронежской области в городке Поворино в 1960 году. Окончив радиотехнический факультет Воронежского политехнического института, работал инженером спутниковых систем связи на БАМе в городе Тында, совмещая с преподаванием в школе (техническое моделирование и физика) и руководством детской секцией парусного туризма. Параллельно активно путешествовал: сплавлялся по горным рекам, совершал одиночные веломарафоны по стране, снимал фильмы о животных, природе, туризме. В начале 90-х переехал в Москву. Его морская история началась в 1991 году на морях Тихого океана, с походов на крейсерских яхтах и надувном тримаране и длится до сих пор: он работает капитаном на частной яхте, бывает в Испании, Турции, Кипре, Хорватии, участвует в парусных регатах. На яхте «Апостол Андрей» с 1998 по 2005 годы Роман частями прошел полторы кругосветки, набрав 42 300 миль. На данный момент в его активе более 51 000 морских миль. Предпочитает называть себя боцманом.

 

 

Как все начиналось
— Идея плавания и само плавание — дело рук капитана Николая Литау. В то время не было еще меридиональных плаваний, то есть плавания  кругосветные в основном проходили по экватору: обежали вокруг Земли по ревущим сороковым, поднялись к себе — и все довольны. И ветра комфортные, и условия. А Северный морской путь никто на яхте не проходил, мы были первые. Долгое время это считалось невозможным.

К моменту встречи с Литау у меня была неплохая коллекция походов: и плавание вокруг Сахалина, и велосипедные одиночные поездки из Поворино до Ленинграда, через весь Сахалин — из Охи до Корсакова, и водные походы на яхтах. Когда я приехал в Москву, Станислав Покровский взял мои фильмы в программу «Пилигрим», через него я попал в программу «Тема» с Гусманом, посвященную туризму, и на этой волне появились общие знакомые — меня привели в клуб Дмитрия Шпаро: Литау как раз закончил на Камчатке свое плавание, часть народа у него ушла, и Андреич мне предложил место. Сначала говорит: «Коком будешь?» Я говорю: «Нет, кроме яичницы я ничего не умею!» Тогда взяли меня матросом. Я бросил работу, потому что Север не ждет и прилетел на Камчатку.

Я себя отношу к тем мужчинам, которые чувствуют себя мужиками, когда что-то преодолевают, а Север — это так круто!

 

— До этого я в основном путешествовал в одиночку, я был одиночкой по характеру. А тут попал в коллектив прекрасных людей. Но яхтсмены, конечно, отличаются от туристов, туристов было двое — я и Литау, поэтому мы чуть ближе себя чувствовали, у нас дух туризма развит.

 


— Такой поход дается один раз в жизни, поэтому я даже раздумывать не стал. Через  неделю мы уже на Камчатке, месяц яхту восстанавливали, и пошли. Я еще был ценен тем, что я сибиряк — полтора десятка лет прожил на Севере, и морозов не боялся. Я себя отношу к тем мужчинам, которые чувствуют себя мужиками, когда что-то преодолевают, а Север — это так круто! Померзнешь, помучаешься:  льды, холод, изнуряющее беспокойство. На жаре как-то трудно показать, что ты устал, замучался — искупался и все прошло. Так что я Север ставлю выше всех южных краев.

 

Первое плавание: от Петропавловска-Камчатского до Санкт-Петербурга
— Я как-то смотрел на спелеологов и задумывался: смогу ли я так застрять в узких лабиринтах и так терпеть, сражаться с самим собой? И вот на «Апостоле» я понял, что могу. Я от себя этого не ожидал, думал, у меня начнется паника от замкнутого пространства. Представьте: ночь, шторм, тебя тошнит, ничего не охота, ты живешь по жесткому графику — каждые четыре часа ночью сменяешься, и каждые шесть часов днем. То есть на сон остается мало: по три часа, а еще надо раздеться, снять мокрое, повесить, лечь в койку. А спали мы в кубрике, там вечно текло, потому что это нос яхты, он всегда уходит под воду — всегда найдется щель, через которую на твою койку потечет вода, и это происходит регулярно: каждые 2–4 секунды капли или ручьи… И ты лежишь в койке, а койка не может быть роскошной, это узкая ниша с ограждением из досок и брезента, чтобы при качке ты не вылетал и мог спать. И в этой тесноте — до верхней полки расстояние с ладонь, ты лежишь и думаешь про жизнь. А там что-то бьется, колотится. В общем, достаточно серьезные переживания, пока не заснешь. Главное тут было — устать.

 

Постоишь на вахте — через полчаса руки высунешь, а перчатки остаются на штурвале, покрылись коркой льда, и следующий может просто прийти, воткнуть руки, и рулить дальше.


Я поначалу очень боялся штормов. Не укачиваюсь ли я? Первые три дня я плохо переносил качку, пока не прикачался. Кто-то вывел стадии прикачивания: первая стадия — когда ты не можешь смотреть на еду, вторая — когда можешь взять, но не можешь удержать, третья — когда можешь съесть. И так далее. Я начинал пить чай на второй день, на третий день я мог позволить себе легкую кашу. И так из каждого порта, если стоишь больше недели — опять надо прикачиваться. Помню, мы выходили из Уругвая и купили кусок акулы, я говорю: «Как так, я никогда в жизни не ел акулы, надо попробовать!» А как попробовать, кусок-то маленький и в первый день все съедят, а в первый день я не могу есть, потому что качает хорошо. И решил: ребята, я оденусь в штормовой костюм и съем этот кусок… В общем, я успел съесть и даже успел почувствовать этот запах  — легкий аммиачный, и бегом наверх. А наверху мы стоим одетые в полной амуниции, плюс мы пристегиваемся к палубе страховкой,  потому что был момент — мы упали парусами на воду и Аркадий Гершуни повис только на этой страховке, мы могли его потерять. Ну, акулу я, конечно, выбросил за борт, не удержал, тем не менее, могу говорить, что я ел акулу.

 


— На Севере еще, когда начинались большие минусы температур, все брызги, которые попадали на палубу, на снасти, на тебя, они сразу превращались в лед, и доходило до того, что мы одевали обычно по двое перчаток, снаружи — от химзащиты резиновые. Постоишь на вахте — через полчаса руки высунешь, а перчатки остаются на штурвале, покрылись коркой льда, и следующий может просто прийти, воткнуть руки, и рулить дальше.


— Когда на Севере вдруг возникла поломка, и встал вопрос кому погружаться, все сказали: у нас есть водолаз. А я никогда не погружался под воду по-серьезному, тем более вода 0 С⁰, акваланга у нас не было, с одного танкера нам дали прибор для пожарников, чтобы в дыму дышать кислородом, и мне этот баллон дали: на тебе. Все отдыхают, а я эту инструкцию читаю: как погружаться-то? Одели, перчаток нет нормальных резиновых, а вода же ледяная, там работать надо, поэтому обычные перчатки от химзащиты намотали изолентой к костюму резиновому, все это протекало, пока залез на дно — задубел.


— В 98 году наша яхта оказалась  единственным судном, прошедшим восточную часть Северного морского пути, была настолько тяжелая ледовая обстановка, что даже ледокол «Арктика» не мог пробиться через льды. Пришлось поставить яхту в Тикси и зазимовать: все разъехались на свои работы.

 

Капитану удалось поймать пингвина – хотелось потрогать, посмотреть, что это такое. Они такие забавные, и на ощупь как полешко березовое — такие жесткие, упругие товарищи.  Еду не берут, общаться не хотят, но стоят, смотрят.

 

— А в 1999 году сложилась обратная ситуация: западная часть Арктики закрылась, что нас опять удивило. Трудности апостольские, как капитан говорит. Весной мы поднялись на крыло, сняли яхту и закончили в 1999 году Западную часть Северного морского пути: через Норвегию, Данию, Швецию с посещением этих стран пришли в Кронштадт, встреча была в Санкт-Петербурге.

 

— Первое плавание было кошмарным в смысле условий. Печка наша солярочная, которая должна была обогревать, отказывалась работать. Когда Андреич обратился к производителям, они сказали: внесите печку в теплое помещение и отрегулируйте, на что капитан сказал: «А где у нас теплое помещение, у нас его просто не существует!» Мы жили при температурах +3 — +6 С⁰ внутри. Конечно, когда обдавало ледяной водой, сушиться потом была большая проблема. Но болезни нас миновали, все были крепенькие ребята. 

   
На Командорских островах нам притащили половину оленя и много лосося, мы уже устали от консервов, фасоли в жиру, и конечно, свежее мясо и рыба были кстати. На Чукотке местный резчик-мужичок подарил целую охапку бивней и детородных органов моржей: каждому получилось по два детородных органа, по одному — всем раздарили, по одному оставили себе, а мне как инициатору этого дела достался самый большой…


 

Второе плавание: от Санкт-Петербурга до Петропавловска-Камчатского
— В 2001 году мы вновь вышли в плавание из Санкт-Петербурга и наша задача теперь была обогнуть американский континент, мыс Горн и подняться до Камчатки по Тихому океану, а дальше уйти на канадский север, побывать в Антарктиде... В этот раз я шел в должности боцмана, маршрут я прошел полностью и на Камчатке свою кругосветку закрыл.

 


— Антарктиде пингвины — такие забавные товарищи. Нам кто-то сказал, что если к пингвинам приближаться, не возвышаясь, ползком, то они вообще не обратят на тебя внимание. Я тут же плюхнулся на пузо, пополз, а они такие активные — любят покушать и опорожниться, поэтому все вокруг забрызгано, и я так уделался!  Полз 100 м за ними, а они все разбежались! Капитану удалось поймать пингвина – хотелось потрогать, посмотреть, что это такое. Они такие забавные, и на ощупь как полешко березовое — такие жесткие, упругие товарищи. Причем еду они с рук не берут. Если ты подъехал на надувной лодке один, второй раз, то туда подойдут пингвины и будут чего-то ждать.  Еду не берут, общаться не хотят, но стоят, смотрят.

 

После того, как ты обогнул мыс Горн, у тебя возникает сразу три привилегии: можешь воткнуть серьгу в левое ухо, можешь класть ноги на стол в портовом кабаке, и получаешь право ходить по малой нужде против ветра. Вместо серьги можно клипсу, в кафе не возражают, а третье никто не пробовал…


— Мне понравились севера, совершенно спокойно я отнесся к тропикам, и почему-то я не нашел среди этих стран, которые мы прошли, страну, в которой я хотел бы жить. Может, потому то я слишком долго путешествовал по своей стране – там шикарный Байкал, неповторимый Сахалин, Камчатка с вулканами: спокойно можно было договориться с вертолетчиками, чтобы слетать прямо в жерло Авачинского вулкана... Зацепили Уругвай и Аргентина — они какие-то близкие к нам, и еще Дания, но уехать так и не захотелось. Вот это меня поразило. Потому что я думал, что как человек мира и спокойно куда-нибудь бы уехал.

 

Третье плавание: от Рио-де-Жанейро до Веллингтона
— Третья экспедиция для меня была неожиданной. Литау позвонил на подходе к Бразилии: «Рома, приезжай, нужна замена, один человек у нас не вкачался,  мы остались втроем». Не прикачался, значит, он не переносил шторм, тошнит, голова болит, мозг отказывает. Некоторые у нас просто лежали пластом в проходе, вообще ничего не хотели делать, только молили: дайте нам попить!  Были и такие. Ну а куда деваться, мы же посреди океана. Один, помню, лежал у мотора в узеньком проходе, стонал, доктор был в панике. И вот, когда Андреич позвонил, я все бросил и с удовольствием прилетел в Рио-де-Жанейро. Проводили товарища и пошли: заглянули в Уругвай, перышки почистили и через три дня опять одели зимние костюмы, +35 сменился на холод, пошли айсберги — началась северная наша эпопея. На Сандвичевых островах встречали Новый год. А сошел я в Новой Зеландии — надо было возвращаться на работу.  

 

Наших людей так много! Нас это поражало ужасно. Когда мы на английском корабле увидели русского капитана, мы были в шоке просто, Англия кичится своими, но наши такие вездесущие!

 

— Из-за чего мне еще южные страны не понравились, так это из-за того, что я люблю купаться, родился на Хопре, сейчас дача на Дону, привык: разделся-искупался-вылез.  Подходим к Бразилии, открываем энциклопедию: сомик кровососущий – такая мелкая рыбка, которая достанет тебя в самых неприличных местах. Плюс пираньи, плюс акулы… Плывем дальше — острова Зеленого Мыса, океан кругом, красота, купайся — песчаный пляж на несколько десятков километров, мы, конечно, на лодке догребли до места и все полезли. Приезжает местный житель, говорит: «А вы слово шарк знаете?» Мы говорим: да. «Так вот, тут неделю назад одного шарк догнала». «А как глубоко?» «А прямо у берега». Ну и как купаться в такой обстановке?  В Австралии крокодилы какие-то морские, огромные зверюги, откуда они там взялись! И вот весь мир полон. А у нас в России купайся — не хочу!


Мы купались как? С борта на борт спускается канат —тянется такой петлей вдоль кормы, держишься за него, лодка тащит и ты, как вареник, там бултыхаешься. Удовольствие неописуемое: тебя всего щекочет так забавно, но никто почему-то не купался больше минуты. Все боялись акул. Аркадий Гершуни говорит: «Да ладно, чего вы так боитесь! И полез в воду, он человек серьезный, обстоятельный, залез, но через минуту был обратно на палубе.


— Еще случай: море, темнота, молнии сверкают, я такой у штурвала стою, накручиваю себя: туча налетела, ливнем льет, а под парусом получаются целые потоки — можно искупаться, и вот три часа ночи и я такой сам себя уважаю… Вдруг доктор наш Левин вылазит с мочалкой и мылом голый и стоит-купается. Я говорю: «Доктор, я тут сражаюсь со стихией! А ты тут голышом купаться выполз! Весь настрой испортил!» Он: «А когда еще, вдруг тучи больше не будет?» Там действительно в районе экватора очень плохо с дождями.


— Когда яхта зашла на французский остров недалеко от Антарктиды, а там очень много кроликов — их ученые стреляют просто так, ради забавы. И капитан — человек рациональный — убил кролика и приволок его на борт, чтобы доктор сварил. Французы были в шоке, потому что они слово «кролик» на борту вообще никогда не произносят. Говорят: домашний брат зайца. Вот у них такая традиция.

 


— Наших людей так много! Нас это поражало ужасно. Когда мы на английском корабле увидели русского капитана, мы были в шоке просто, Англия кичится своими, но наши такие вездесущие! (Видимо, советская школа капитанская была очень серьезная, не какие-то курсы узко-специализированные. Встретили одного соотечественника, с немецкого парохода капитана, он рассказал: работал на итальянском танкере, вдруг у него один двигатель становится, поршень рассыпался, и капитан-итальянец сразу впал в панику: как он в порт пойдет, надо вызывать помощь, а это огромные деньги! Наш говорит: «Без паники, сейчас подрейфуем пару часиков, все сделаем». Итальянец: «Как ты можешь сделать, двигатель развалился, цилиндр обсыпался» Остановили двигатель, все лишнее повыкидывали, забили в дыру бревно, все работает, чего тебе еще надо? Итальянец был в шоке. Говорит: судно работает, один цилиндр только не работает с бревном, ну и не заметно. Потому что у наших людей какой-то совершенно другой подход.)
Доктор наш Левин где-то нашел журнальчик и прочел, что на Гавайях проходит конкурс на лучшее блюдо, чтоб всех удивить. Он сказал: «А что тут думать?» Он нам делал окрошку на кокосовом молоке — у нас вся каюта была завалена кокосовыми орехами, так он прямо в кокосовое молоко кидал то, что у нас было с собой — и получалась окрошка. И этот рецепт он взял и в журнал отправил. Проходит полгода, и ему в Москву приходит чайник, его приз.


— «Апостол» во времена Лужкова должен был в Коломенском стоять как памятник походам. Но когда не стало Лужкова, Андреич на все это посмотрел и говорит: «А давай-ка Апостола воскресим!» Потому что сам по себе «Апостол» — судно уникальное, оно же сделано на тверском вагоностроительном заводе. Я когда зашел на эту палубу, а ведь я в железнодорожном городе родился, говорю: «Ребята, это же боковая стенка вагона!»  Мне говорят: «Так и есть». Там впадины на палубе сделаны поперек движению, и когда на палубу взлетала вода, она подымалась столбами – брызг было в пять раз больше, чем если бы палуба была гладкая. Это был кошмар какой-то с этой палубой!

 


— Я когда пришел на «Апостол» в первый раз, а у меня уже была практика на яхтах: я ходил на Сахалине и Дальнем Востоке, видел все эти красивые краснодеревые судна, — и тут  удивился: «Где, говорю, красное дерево?» Все это обычная фанера, на коленке сделанная. Мне говорят: «Рома, годы-то какие были, мы забрали ее — ничего внутри, только стопка фанеры, а уж потом на коленках доделывали». И после этого я сам взялся доделывать: наличники, двери,  переделывал очень многое. Был даже случай: у нас боцман передо мной поставил свечку на стол и уснул, свечка прогорела — выжгла черное пятно в столе. Я думаю: надо отремонтировать, руки-то чешутся — меня называли жук-древоточец, с деревом люблю работать, я краснодеревщик. Поэтому я взял и просто вырезал квадрат, и  туда стали очень хорошо вставляться бутылочки квадратные со спиртным. Потом, когда делали капитальный ремонт «Апостола», мастера восстановили полностью стол и это отверстие. Я говорю: «Зачем вы?» А они отвечают: «Мы же не знаем, для чего это углубление, может, для какого-то прибора». Ну ладно, значит, будет память о боцмане. Приятно.

 

9
 Моя Планета рекомендует 
Читайте также
Комментарии
Здесь пока никто не написал =(
Чтобы написать комментарий, вам необходимо авторизоваться или зарегистрироваться.