Приключения канадца в России. Часть третья

 

Гвейну Гамильтону 35 лет, по профессии он — преподаватель английского языка. В Монреале у него маленькая школа, где он учит английскому выходцев из бывшего СССР. Гвейн стал учителем, чтобы осуществить мечту — съездить в Россию. Эта его мечта исполнилась — он жил в Москве целых шесть лет: с 2001 по 2007 год. Теперь он мечтает вернуться в Россию снова.

 

Свои впечатления о России Гвейн описал в книге «Моя жизнь с русскими. Или Свой среди чужих», фрагменты которой публикует «Моя Планета». Вторую часть читайте здесь.

 

 

История болезни

 

К врачу сходить — не поле перейти. Это точно. Сначала задают много вопросов, но не врачи, а бабушки, которые там собираются и недовольны, если не получат ответы. Для невладеющего русским языком это сложное испытание, хотя в то же время хорошая практика.

Есть еще такие товарищи, которые считают, что идти к врачу не интересно, если надо ждать в очереди. Так что пригодятся слова Козьмы Пруткова: «Бди!»

А то к врачу не попадешь.

А потом есть тот простой факт, что народу там уж до фига. Пошло какое-то хилое поколение у нас, болящее. Прямо беда какая, все болеют теперича, никто не хочет быть здоровым — уж очень много людей в поликлинике, прямо как в трамвае. И все работают локтями. И не церемонятся.

А знаете, еще есть как бы один фактор — просят всегда раздеться. И врачи очень даже часто почти всегда женщины. И мы, англосаксоны, стесняемся. В баню не ходим. И не любим раздеваться, пока не выключили свет.

Вот и я попал в такую среду из-за общего нездоровья масс — гриппом заболел. Месяца два болел, и не было знаков, будто болезнь пройдет и оставит меня. Все достаточно серьезно стало, а не то я бы не стал к врачу ходить. А так — приходится иногда.

Вот стою, бдительный: «тут очередь, товарищ!» и все такое. Пытаюсь отвечать на вопросы и не пропустить чужих, и вот вызывают следующего, и это я. Вот как быстро время пролетело в беседе. Вошел в кабинет и вижу там два стула, двух врачей, одну полуголую пациентку и человека, сидящего на полу в углу.

«Ничего себе, — думаю, — компашка».

Слышу голос:

— Ну!?

Смотрю — врач, женщина, достаточно красивая, обращается ко мне.

— Ну что? — спрашивает еще раз.

— То есть как что? — спрашиваю.

Смотрит на меня как на ребенка. И я начал заикаться. Красивая такая.

— Г-г-горло, — говорю, — б-болит.

И чтоб не было никаких сомнений в моей искренности, я показывал пальцем на горло.

— Раздевайся, — говорит.

— А может, нет необходимости? Горло же здесь, — и я еще раз показал пальцем. Я не понял, что она ответила, но мои щеки покраснели от ее ответа (видимо, щеки поняли).

А тем временем народ не спит, дверь открывает, заглядывает, спрашивает, а из коридора слышно: «Тут очередь есть, товарищ!» И ответ: «Тамбовский волк тебе товарищ!» Действительно, так сказали. Девушка пациентка вроде не слишком стесняется, а мне хочется плакать, до того я иностранец чувствительный.

Вот начала врачиха слушать, как я дышу и все такое, и входит какая-то другая женщина, еще посимпатичнее. Зашла, кажется, чайку попить. И она там стоит и осматривает меня, благодарю, и болтает о каком-то там своем деле. И врачиха, которая мной как бы занимается, тут же забывает про меня и присоединяется к болтовне. Так они несколько минут разговаривают, и я стою, голый практически, как в день своего рождения, и чувствую себя, так сказать, униженным.

Вскоре эта симпатичная дама уходит (наверное, после того как они договорились продолжить разговор при следующем голом пациенте), и мой врач вспоминает про меня. Смотрит на меня с ног до башки, а потом обратно и думает, наверное: «Что это он голый?» — но ничего не говорит и снова принимается оценивать работу моих легких и спрашивает, дескать, какие симптомы? Кажется, все эти гости сбили ее с панталыку.

Я открыл было свою пасть, чтоб дело пояснить, но дверь опять распахивают — какая-то медсестра входит с анализами. И дверь за собой не захлопывает. Ну и не надо. Людишки, сидевшие в коридоре, наклоняются, чтоб виднее было то, что происходит с голым пациентом. В коридоре начинают хихикать девушки, и я чувствую, что в моих конечностях не осталось крови, поскольку вся кровь прибежала к морде.

Вспоминает опять про меня врачиха и двигает к окну. Повелевает открыть ротик. Заглядывает в ротик, двигает голову, чтоб свет с улицы лучше осветил мои внутренности (поскольку свет в кабинете, похоже, не работал).

— Ничего, — говорит, — все нормально. Ангина. Пей лекарство. Свободен.

Но все равно несколько дней спустя я простудился и решил снова идти к врачу. Только на этот раз я решил заплатить, чтобы не идти в обычную поликлинику, народную, а попасть в более крутую, частную.

Сидел в очереди и ждал своего момента. Немножко спокойнее было. Не так страстно толкались, скорее по привычке. Потом вызвали и меня. И когда увидел я врача, улыбнулся. И он улыбнулся мне. Я ему еще раз улыбнулся, просто так и потому, что он был не женщиной. И мне не придется, наверное, раздеваться.

— Рассказывай, — говорит, — про симптомы.

— С удовольствием.

Долго после того, как я закончил, он сидел и ничего не говорил. Взял книжку с полки и долго перелистывал. Потом поставил обратно.

— Гм, — говорит, — не знаю.

Мы сидели молча.

— Может, это просто ангина? – говорю.

— М-да, — говорит.

И выписал мне рецепт. Тогда я встал и подал ему руку.

— Спасибо, — говорю. И убежал. Вдруг он передумает и попросит меня раздеться?

Я шел по улицам и чувствовал себя просто великолепно, несмотря на простуду. Теперь, когда болею, только к нему хожу.

 

 

Нервные люди

 

 

Где только не жил я в столице. Везде, кажется. Так и заразился этой болезненной любовью к Москве.

На «Южной» были страшные, отчаянные тараканы, готовые на очень храбрые поступки. Я их встречал по всей квартире и не только на кухне, где вроде и должны быть, а они меня как бы дразнили. Когда я на них набрасывался, им как будто по фигу было, они не пытались даже спастись. Странные были и немного страшные. Еще были там собаки бездомные, но они более или менее нормально себя вели, лаяли будь здоров и на меня нападали.

На «Петровско-Разумовской» тараканов было множество, но менее смелые. Там главная проблема была соседка сверху. Поздно ночью включала музыку и начинала прыгать верх и вниз. Один раз я не выдержал, поднялся и позвонил в дверь. Открыла дверь старая бабушка, вся вспотевшая. Я сконфузился, извинился и ушел, не жалуясь.

На «Преображенской площади» было очень вкусно из-за близости рынка, но и смертельно страшно из-за того, что не было фонарей и соседи ненавидели иностранцев. Каждую ночь чья-то сигнализация во дворе срабатывала, и, когда я видел одну из соседок утром (там были одни дамы средних лет), то и дело непременно мне говорили: «Ну, гад, опять твоя американская сигнализация». Я пытался объяснить, что у меня нет машины, но они не хотели слушать. Вообще-то очень сложные там были отношения — фиг поймешь.

В то время я работал в Химках и приходил поздно. Нужно было пройти по темной аллее, и в подъезде свет тоже никогда не работал. А дом был большой, всегда с кем-то столкнешься в темноте. В нашем коридоре четыре квартиры заселены дамами. Одна общая дверь в наш коридор была на замке. Замок плохо работал, надо было поменять. Я всем говорил, но никто не хотел платить.

— Ты, — говорят, — плати. Это для тебя баксы — родная валюта.

Наконец надоело их слушать:

— Я заплачу, только вы не путайте меня с богачом, а то я сам размечтаюсь и забуду, что из простого трудового народа.

Я купил замок и оставил у управдома.

— Меняйте, — говорю, — на здоровье.

Когда я пришел вечером, замок уже поменяли, но ключа мне не оставили и меня не хотели пускать.

— Не знаем, говорят, кто ты таков и какие дела делают у вас там, на чужбине, но здесь халявщиков не любят. Ты иди, купи себе ключ и себя пусти.

Честно говоря, мне это показалось немножко неадекватным. Но говорили же мне не раз: «Ты — истерик и шпион». Так что, может, я не прав был, не нужно расстраиваться. Я сделал себе ключ. На следующий день услышал, как соседки разговаривают между собой, дескать, замок классный, пойдет, молоток.

Потом какое-то время все шло нормально, американская сигнализация вроде затихла, девки как будто забыли, что не любят меня. Со мною начали даже здороваться в коридоре, типа «здравствуй, шпиончик». То есть все было на мази, и я немного начал расслабляться. Но, увы, расслабляться в жизни нельзя, я бы сказал даже, что это всегда роковая ошибка. Когда что-то происходит, то это «что-то» всегда кажется более обидным.

Вот, значится, так, просыпаюсь утром после крепкого, долгого сна и думаю: «Как хорошо теперь стало здесь — сигнализация меня разбудила всего два раза ночью и соседки ко мне нормально относятся и называют своим "шпиончиком". Кров есть и еда, и в кармане пачка сигарет. Все не так уж плохо». И встал я с постели, оделся — и на работу. Только вот на работу не попал. Да и вообще из квартиры не мог выйти, потому что дверь не мог открыть — кто-то поставил свою мебель перед моей дверью. Приходили и уходили, и я не знал, что делать, ведь стеснялся, да просто-напросто кричать — невежливо.

Извините, говорю, пожалуйста, помогите, и все такое. Но никто не обращал на меня внимания. Наконец почувствовал, что так дальше не может продолжаться и, когда соседка, которая напротив живет (у нее же и была привычка оставлять свои вещи в коридоре и сильно возмущаться, когда делали замечания по этому поводу), пришла, я ее остановил своим неловким голосом: «Стоять, гражданка! То есть почему это я оказался узником?!»

Она же сразу поняла, к чему идет (то есть к драке), и взорвалась будь здоров, блин:

— Ты, агент иностранных, не наших государств! Козел ты и все такое, и наглый! Как ты смеешь! Приперся сюда и командуешь! Я ставлю свои — не твои — вещи, куда мне захочется, и ты не имеешь права что-либо говорить вообще в жизни! Это же общий наш коридор! Ты по нему ходишь и мне запрещаешь ставить свои русские вещи в нем! Лицемер!

Потом она до того разозлилась, что начала кричать во весь голос: «Убивают! Помогите!» Прибежал народ. Милицию даже вызвали. Я в ужасе был, конечно. Никого я не убиваю. Я пытался объяснить. Но все заикался и чувствовал, что на месте помру со стыда. Некоторые из жильцов стояли и снимали все на свои мобильные, типа развлечение по-американски.

Выяснилось, что никого не убивают и что у женщины нервы немножко распущены из-за жизни вообще. Разошлись. Осталось только переехать, что я и сделал. Очень вкусный район, но это не всегда главное.

 

 

Собачья жизнь

 

 

С собачками бездомными тяжело, конечно. Особенно зимой. Зимой-то обычно и нападали на меня, бедненькие. Не со злости, конечно, наверное. А просто с голода. И мне, конечно, не то что жалко их не было, а просто как бы безумно страшно.

Но что же поделаешь — домой идти надо после работы, и путь один. И собираются эти бедненькие на одном месте, кто-то их подкармливает, бабушка какая, скорее всего, и они там и собираются. И путь к дому лежит через это место, и дом у меня как бы один (не то что где захотелось — там могу и остаться, не богач же). Надо пройти этот как бы жизненный путь, никуда не денешься.

Вот, значится, зима. В этом году она особенно холодная выдалась, и собаки гуляли в силе, в стаях и иногда показывали, так сказать, свои зубки. Бывало, тявкали. И если одна затявкала, то все будут тявкать — таков закон. И если одна укусила, очень даже может означать, что все будут кусать. Было у меня случаев множество. Руку укусили, ножку, попу. На «Южной» особенно, да не только.

Вот так иду домой, десять часов вечера. Снег падает. До того красиво, что глазки у меня начали слезиться от красоты и холода и я чуть не забыл про опасность жизни. Любовался снежным пейзажем, когда вдруг услышал то, чего боялся больше всего (больше даже, чем хулиганов или ментов) — встретить вечером на улице то страшное тявканье. И не то что тявканье, а дикую болтовню, мол, где наша следующая жертва? Услышал это — и кровь моя стала ледяной, сердце начало выскакивать из груди. Я искал, куда убежать, чтобы спасти здоровье, но было поздно — прямо передо мною они вышли из подворотни: маленькие, лохматые, голодные. Во главе у них самый маленький. Между нами — метров десять. Последний метр передо мной — тротуар, весь во льду. Маленький увидел меня и сразу кинулся нападать, лаял как безбашенный. Все остальные следили за примером вождя. Я на месте замер. Похоже, вся моя жизнь сводилась к тому, чтоб какой-то маленький песик меня сожрал на улицах зимней Москвы. Нормально. И вот в эту секунду, когда я со всеми мысленно прощался, маленький достиг льда, и так скользко было, что не мог остановиться. Высунул свою собачью пасть, чтоб укусить меня, и до свидания, пролетел мимо. Стало немножко смешно, подумал: «Так вообще-то бывает в жизни, хочешь чего-то укусить, так сказать, образно, но не достал, поскользнулся. М-да, все мы немножко собаки, конечно, каждый из нас по-своему собачка».

Продолжали нападать и не доставали желаемого, но я знал, что это только временное спасение, сейчас меня за задницу укусят. И тут внезапно крик: «Кудах-тах-тах!!!» Все собачки обезумели от ужаса, разбежавшись во все стороны, лишь бы спастись. Я смотрел как во сне: какая-то очень старая бабушка, горбатая, с палкой и собакой на поводке выходит из подворотни. У собаки только три ножки. Снег падает. На улице глухо как в танке… И потом сон кончился. Трехногая собачка тоже на меня кинулась, но не достала, поскольку была на поводке. Теперь, как смертельная опасность миновала, я стал возмущаться: трехногая собака на меня кидается! Нормально. Вот какие мы люди сложные. Бабушка-яга смотрела на меня пристально, но как будто не видела. Прошла мимо. Я стоял как придурок и смотрел ей вслед, с открытым ртом. Но только секунду. Потом я опомнился и побежал домой.

На следующий день я рассказал своим студентам о приключении, и они мне сообщили о том, что слышали вчера в новостях. Бездомные собаки возле «Отрадного» (я жил тогда на «Соколе») напали на бабушку и убили ее. Еще они напали на 40-летнего мужчину, но он сумел их отбить и был госпитализирован. Вот как, оказывается, это было на самом деле серьезно.

Я хранил это чувство благодарности в груди и на следующий день, когда увидел эту бабушку, гуляющую с трехногой собачкой, подошел и начал было благодарить. Но она подняла палку и так закричала, что я не стал приглашать ее на чай. Ну и ладно. Как говорится, спасибо ей и за это.

16
 Моя Планета рекомендует 
Читайте также
Комментарии
Ягодка Волчья
1
Слегка смахивает на бред
ПАДШИЙ АНГЕЛ Романов Валерий
Что сказать.Написано тускло.Он такой хороший.А всё русское плохое.Очки зарабатывает.А в России и не был.
Ekaterina Zorkina
1
Вы ошибаетесь. Гвейн очень любит Россию, русскую культуру, русский язык и бывал не только в Москве.
Андрей Губин
1
Думаю, что он просто очень и очень невезучий. Как из фильма "невезучие".
Helga Snow
1
Какой бред!!!!
Ирина Belyaevska
1
Ну для табуретки - трамвай, понятно,  бред
Kuongoza Sobo
0
Ну и фантазия у этого канадца. Тараканы кажется у него в голове, не к тому врачу ходил.
Константин Обухов
чего накинулись? человек с другим менталитетом. посмотрите на нашу жизнь его глазами, порадуйтесь воображению. Бредом назвать много ума не надо. езжайте в Канаду, поживите там пяток лет, напишите свою, небредовую историю. алаверды, так сказать
Нати Михайлова
2
Респект(хоть Вы и не любите англ словечки в русском)  за такой хороший русский. Пойду пополнять свой словарный запас  - что такое аллюзия?, не встречалась.
Татьяна Долинина
Отлично пишет. С юмором чувак )) Респект!
любовь Воробьева
Смешно читать.Неужели в Москве действительно такие соседи.?У нас в Самаре мне кажется по фиг кто живет в соседней квартире.Бабушки еще как то знают друг друга.Кто давно живет.А мы вот 5 лет уже живем в доме знаем только соседей из соседней квартиры да и то постольку поскольку.Здороваемся.И пару бабушек что возле подьезда сидят при этом они сами выспоросили кто такие из какой квартиры,сколько человек проживает.Иногда мимо проходишь спросят как дела.А так больше ни кому ни какого дела нет.
Ирина Абрамова
Я считаю у нас в бюджетных поликлинниках и больницах так и есть. Просто мы привыкли к хамскому отношению к себе и не замечаем этого. А Москву мы сами не очень любим. приезжайте к нам в Белгород. Чисто, красиво, тепло, люди приветливые, собаки тоже. Дураков конечно везде хватает, но у нас концентрация их меньше.
Maxim Tsvetkov
1
Парню явно нехватало русского наставника. Который и звиздюлей бы соседям вставил и место бы нормальное нашел.
У нас в НН только в самом спальном захолустье, где дома ветхого фонда такое возможно.
А как подобное может быть в МСК, вообще ума не приложу.
Андрей Зотов
понятно,что Гвейн где то что то преувеличил,может присочинил.Зато читать забавно.Чем то напоминает Зощенко рассказы.мне понравилось.
Ольга Паршина
читая про установку замка, сложно не вспомнить Задорного с его "ну тупые.....": купить замок и  не оставить себе 1 ключ от него? Бедный он бедный, собаки кругом, тараканы, страшные злые бабульки.... врачи... Болел гриппом 2!!! месяца?! диагноз -ангина и через несколько дней угораздился ещё и простудиться! немудрено второму врачу почесать репу  в тягостном раздумье над вопросом "Что делать? ". И как только жив остался?
Чтобы написать комментарий, вам необходимо авторизоваться или зарегистрироваться.