Приключения канадца в России. Часть четвертая

 

Гвейну Гамильтону 35 лет, по профессии он — преподаватель английского языка. В Монреале у него маленькая школа, где он учит английскому выходцев из бывшего СССР. Гвейн стал учителем, чтобы осуществить мечту — съездить в Россию. Эта его мечта исполнилась — он жил в Москве целых шесть лет: с 2001 по 2007 год. Теперь он мечтает вернуться в Россию снова.

 

Свои впечатления о России Гвейн описал в книге «Моя жизнь с русскими. Или Свой среди чужих», фрагменты которой мы публикуем на «Моей Планете». Третью часть читайте здесь.

 

 

Биг Бен

Если надо почему-то с людьми знакомиться, я советую это делать с британцами. Такие в основном правильные, легкие в общении, приятные наедине и в больших группах. И Бен был таким. Высокий, улыбчивый, в очках, с британским чувством вины перед всеми. На грани нервного срыва любил русскую культуру — как идею.

Я обрадовался, встретив его. Говорили мы практически на одном языке. Слушали практически одинаковую музыку. И так далее. Стало немножко легче в чужой среде.

Профессор русского языка, который обучал Бена, увидев у него экстремальное возбуждение по поводу культуры, считал важным предупредить его перед отъездом: не ожидай многого от России — и ты не разочаруешься сразу. Кроме этой фразы, больше из своих курсов Бен ничего не помнил. Не знаю, что видели на курсах во мне, но считали важным обучить выражению, единственному, которое я поначалу запомнил и которое впоследствии очень пригодилось: «Вы не выходите на следующей?»

 

Смотрите также

 

Вот с этими двумя предложениями мы вступили в новую среду обитания, чтобы вместе все разузнать. Гуляли вечером. Объяснил он мне, какие у него были две цели в жизни: найти девушку с грустными глазами, которая любит русский язык так же безнадежно и неумело, как он, и прочитать «Робинзона Крузо» на русском языке. У меня подобные цели тоже были, только немножко отличались в деталях.

Он жил на «Петровско-Разумовской» в квартире с тараканами, а я — на «Тимирязевской» напротив гостиницы «Молодежная».

Подгоняли друг друга, каждый хотел преуспеть, типа конкуренция — кто первым нормально заговорит. Что-то слышали в разговорах и стремились это сразу употреблять в речи, опережая друг друга, иногда еще не совсем разобравшись в том, правильно ли расслышали или поняли. К примеру. Московский вечер, зажигалку забыли дома. Увидели девушку в подворотне. Вот местный человек, будем практиковаться. Он добежал первым.

— Простите, пожалуйста, — говорит, задыхаясь. — Вас нету огонь?

И девушка, похоже, не совсем догадалась, что хотели. Подумала что-то другое, милая. Испугалась, бросила в нас свой пакет и убежала. И мы, мягкие люди, тоже испугались, поняли, что девушку нечаянно испугали. Переживали, кинулись за ней, чтобы извиниться, но она бежала быстро.

— Девушка! — кричали, — мы не хотели, извините, мы вас сейчас поймаем, и вы поймете, что мы хотели!

Короче, еще не могли объясняться адекватно. Было очень неловко внутри.

Месяц не гуляли в районе, работали в Подмосковье.

Там тоже были девушки. Одну местную девушку привлек Бен своим ростом (у нее самой были очень длинные ноги), и она ему написала записочку и попросила кассиршу в единственном магазине деревни передать ему. Только в тот день была моя очередь всякие нужные бутылки купить, и кассирша передала мне. Я понял по обращению к «очень высокому во всех смыслах, недурной внешности джентльмену», что имелся в виду Бен, и передал ему записочку с завистью. Назначалась тайная встреча после девяти возле разрушенного храма.

Конечно же, пошел он, и его не было два часа. Когда пришел, у него морда была красная.

— Она, — говорит, — не пришла. Я ее все это время ждал. Неловко было уйти, вдруг она придет — мне было бы совестно.

 

— Никогда, — говорит Бэн, — не уеду, я так счастлив здесь. Такая музыка. Такие люди. Такие пирожки, такая «Балтика», такое все!

 

Через два дня пришла еще записочка: «Извини, высокий, красивый иностранец. Я не могла прийти. Давай сегодня в то же время на том же месте». Конечно же, он пошел. И опять пришел с пустыми надеждами.

— Ну смеются, — говорит, — над дураком идиотским.

Может, так и было. Зачем, я не мог понять, ведь он действительно был такой рубаха-парень и очень добрый — зачем над таким издеваться?

Вернулись в Москву и снова начали гулять. На «Петровско-Разумовской» возле рынка был киоск, где покупали диски, пока он не сгорел. В нем работал мальчик старательный. Мы просили одно, и он нам давал другое. Попросили «Роллинг Стоунз», а он нам — квартирник Цоя. «Попробуй, — говорит, — ништяк. Нафиг, — говорит, — "Стоунз"». Другой раз попросили «Пистолс», а он дает Башлачева и «ништяк» говорит, «нафиг».

И жизнь текла.

— Никогда, — говорит Бен, — не уеду, я так счастлив здесь. Такая музыка. Такие люди. Такие пирожки, такая «Балтика», такое все!

И действительно. Так хорошо себя чувствовали, может, в первый раз в жизни.

Последний раз в жизни пошли на рынок пирожки покупать, и нам парень Янки диск продал. Такой ништяк, что Бен забыл собственное имя нафиг. Послушал диск Янки, заплакал и уронил на пол книгу про Робинзона. Когда узнал, что ее больше нет в этом мире, был безутешен. Совпало это с началом нового учебного года, и он уехал в Питер, а я — в Волгоград. Он был не в настроении, и мы не прощались.

Год не виделись. Я переехал в Москву, и он принял решение вернуться в страну предков, но сначала в Москву, со мной нормально досвиданькаться. Я встретил его на трех вокзалах. Изменился он маленько. У него были новые очки и на руке отсутствовали часы шикарные. Объяснялся по-русски уже ничего себе. Стал еще более мягоньким. Сказывалось это и в его речи. Видно, что кроме всего прочего открыл для себя мягкий знак. И хотел все смягчить.

Купили мы «бульки» в булочной, или, как он говорил, в «бульошной». И в киоске «бутыльки» «Бальтики». Гуляли, и он мне рассказал про то, как устроилась жизнь в Северной столице. В общем и целом неплохо. Жилье получил достаточно центральное, возле Сенного рынка. Там и потерял часы.

— Напали на меня ночью, — говорит, — когда у меня все расслабилось из-за прекрасного вечера и больших хлопьев снежных. Падали они, сукины дети, прямо как во сне. И разбили очки и руку. Надо было носить гипсовую повязку и купить новые очки. А так вполне прилично устроился.

— А что, — говорю, — ты уезжаешь? Ты же собирался навсегда остаться?

— Знаешь, — говорит, — я и до сих пор хочу, но не могу. Вполне ладно начал существовать в Питере, но что-то не так. Идя по улице, не чувствую себя вполне расслабленно. Ходить вечером боюсь самую малость. И это страшно. Раньше такого не было. Не знаю, с чего бы это так случилось.

 

Смотрите также

 

 

День такой

Одна особа на работе со мной просто стоять рядом не может, не то чтобы разговаривать или там сидеть вместе во время обеденного перерыва. Было время — пожалуйста, пододвигалась ко мне поближе. А теперь — ничуть нету. Перестала она, кажется, уважать меня полностью. И знаете что — признаю всю вину за собой. Не скрою. Но обстоятельства были. Любой другой на моем месте посочувствовал бы мне.

Началось с утра.

Проснулся позже нужного времени и выпрыгнул из дома на бегу. Побежал и, может, не совсем адекватно застегивал пуговички или там ремень не полностью закрыл на замок. Да и вид немножко отчаянный был, человеческий облик отсутствовал. Виноват, не скрою. Но опаздывать очень не хотел. Знал, что шеф будет сегодня, и, в общем, просто не люблю являться не вовремя.

Слава богу, не забыл и документы, не привык еще носить с собой повсюду доказательство того, что я есть, а тут взял двумя пальчиками — теми, которые должны были заниматься пуговичками. И давай быстро к метро. Шеф будет на работе сегодня. Шеф будет. Пуговички подождут. Человеческий облик потом найдем.

Но чувствуют же акулы и песики кровь и отчаяние. Успешно пробежал я мимо бездомных бедных песиков, которые уже грызли кости, подаренные им добрыми женскими гражданками пожилого возраста, но угодил прямо в руки к людям, носящим достаточно красивые фуражки. Проверили документы, сделали замечание по поводу пуговичек, еще раз внимательно посмотрели в паспорт, улыбнулись и отпустили по-доброму — спасибо до сих пор им! Чудо какое!

 

Холодный пот. И милиционер не доволен, видимо, мной. И шеф не доволен будет. Кого еще можно разочаровать?

 

Прыгнул в вагон, хотя двери уже практически закрылись, — тоже чудо. Два чуда подряд — может, день какой-то особенный. Застегнулся и выдохнул до кольцевой. На кольцевой было сложно. То есть на человека уже был похож, но один эскалатор не работал, и люди решили толпиться бесцеремонно. Также упорно толкали вперед. Когда я уже поднялся до вершины эскалатора и оказался в свободно движущемся переходе, заметил, что пуговички умудрились распахнуться и ребята в синем опять приостановили мое стремление.

— Ну, дорогие, — говорю, — вы уже один раз отпустили меня сегодня.

Но они не сказали ничего, взяли паспорт и начали читать. Читали долго, растянули дело. То ли латинские буквы изучали, то ли еще чего. Но и они в конце концов отдали честь и отпустили на четыре стороны, благодарю сердечно.

Осталась одна станция. Выхожу из вагона. Остался один эскалатор. Поднимаюсь. Остался один милиционер… который забирает у меня документы и даже не смотрит на них, а просит идти за ним. Указывает на ментовку. Просит садиться. Просит подождать. Все просит и ничего не осматривает. Не интересуется. Холодный пот. И милиционер недоволен, видимо, мной. И шеф недоволен будет. Кого еще можно разочаровать?

 

Смотрите также

 

Наконец интересуется и открывает паспорт. Недоумевает. Смотрит. Улыбается чуть заметно. Просит прощения и отпускает с миром.

Дошел до работы. Там удивились даже.

— А ты что здесь делаешь?

— Да я здесь работаю, — говорю.

— Работают обычно с утра, а не когда желание появляется.

Я начал объяснять, как останавливали. Ничего не сказали, говорю, долго проверяли, блин, очень долго, будто виза что ли паршивая. Не в первый раз, между прочим. Потом еще раз. И еще раз. Три раза в один проезд! Кого так останавливают часто? Как можно так жить и приходить на работу вовремя? Мне даже стало несмешно, говорю. Ни в один момент мне не было легко и радостно. Тормозят, а никакой радости нет!

Взяла администраторша паспорт, чтоб посмотреть на визу. Посмотрела внимательно. Позвала другого сотрудника. Потом еще. Все смотрели.

— Ну че, — говорю, волнуясь. — Нормально?

— Нет, — говорит. — Не нормально.

Холодно стало.

— У тебя что, сегодня день рождения?

Все эти проверки меня начисто сбили с панталыку.

Подумал секунду. Блин.

— Ну да, — говорю.

День рождения. Действительно. Как можно забыть про собственный день рождения?

— Зажал, — говорит.

Страшный приговор.

Люди на меня смотрят и головами качают. Кто-то подобрее. Кто-то подходит, по плечу шлепает, говорит:

— Проставиться надо, старина.

Кто-то желает все-таки всяких благ. А вот она, девка та, не улыбается.

— Да ты, — говорит с выражением презрения, — тьфу.

И правда, трудно с этим спорить. Надо было об этом подумать. На работе как будто каждый день пью шампанское и ем тортик «Киевский» или там «Наполеон». А к своему совсем не подготовился.

— А я-то просто подумал, — говорю, — что не хотят работать и поэтому каждый день пьют шампанское, я как-то недопонял сам, что надо, серьезно. А если бы...

Но было уже поздно. Она уже ушла. И больше со мной не разговаривала.

 

11
 Моя Планета рекомендует 
Читайте также
Комментарии
Ольга Паршина
Просто катастрофа какая-то...останавливают на каждом шагу и с коллегами по работе невезуха...грустно как-то....Оказывается, у нас  страшно жить.... Впрочем, может быть, это мне везёт и меня не останавливают, и с днём рождения поздравляют каждый год и подарки дарят... Но! Написано великолепным русским языком! Браво!
Ягодка Волчья
То ли действительно дурачок, то ли прикидывается удачно...
Serge Bond
0
Абсолютно глупый ролик и довольно странные комментарии к нему. У меня встречный вопрос к господину Гвейну. А что означают у франкофонов (в Монреале, в частности) обнимашки и поцелуйчики при каждой встрече. Для меня лично это абсолютно дико - целоваться с чужим человеком. Но, там если тебя кому-то представляют, то ритуал объятий и поцелуев в щеку обязателен. У нас это делают только на Пасху и то не с каждым встречным. У нас и руку не всем пожимают, а только тому, кого уважают или друзьям. А как насчет других национальностей, когда мужчины не просто пожимают руки, а обнимаются???? и выглядит это, по меньшей мере, неприлично
Чтобы написать комментарий, вам необходимо авторизоваться или зарегистрироваться.