Париж: праздник, который всегда с тобой

«Если тебе повезло и ты в молодости жил в Париже, то, где бы ты ни был потом, он до конца дней твоих останется с тобой, потому что Париж — это праздник, который всегда с тобой»

(Эрнст Хемингуэй, из письма другу)

 

Я смотрю по сторонам. Сирень давно отцвела, публики мало, в основном туристы, колоритных фигур поблизости нет, цены тоже далеко не столь гуманны, как в далекие 20-е. Да, все как будто то же, и одновременно все изменилось.

Я и мой собеседник Пьер Арни, коренной парижанин, специалист по европейской культуре XVII века, сидим на веранде «Клозери-де-Лила» («Закуток в сирени»), любимого кафе Хемингуэя. Он предпочитал его другим за спокойную обстановку, хорошую кухню и низкие цены. Это угол бульвара Монпарнас, Обсерватуар и улицы Нотр-Дам-де-Шан, на которой находилась одна из квартир писателя, но он ходил работать в «Клозери-де-Лила» и когда жил рядом с набережной Сены.

 

 

У нас всегда было много иммигрантов. В XIX веке в Париж ехали такие люди, как Шопен и Гейне. В начале ХХ века была волна белой иммиграции. Теперь уже много лет едут из Африки и Азии

 

Интересно, что парижская география Хемингуэя, подробно описанная в «Празднике, который всегда с тобой», — это исключительно Левый берег Сены. Правого берега с Елисейскими Полями и Лувром в его Париже как бы не существует. Париж Хемингуэя — это улочки Латинского квартала, бульвар Сен-Жермен, Монпарнас, Люксембургский сад, музей Клюни, мимо которого он постоянно ходит.

 

 

— Хемингуэй многое почувствовал и честно описал, но не понял главного, не понял, что он попал в Париж в переломный момент истории, — встретив мой недоуменный взгляд, Пьер на минуту задумывается…

 

 

Переломный момент истории

 

 

— Многие перемены происходят постепенно — например, публика на улицах Парижа. У нас всегда было много иммигрантов. В XIX веке в Париж ехали такие люди, как Шопен и Гейне. В начале ХХ века была волна белой иммиграции. Теперь уже много лет едут из Африки и Азии. В 60-х их было мало, и они терялись в толпе, в 80-е это стало заметно, но некритично, а сейчас уже бросается в глаза.

 

Луис Бунюэль, известный в России как автор «Скромного обаяния буржуазии» и «Андалузского пса», снимает фильм, в котором вместо любовницы в постели нежится толстая корова

 

— Точкой перелома был январь 1920-го, — с нажимом произносит Пьер. — 21 января 1920 года Парижская конференция окончательно подвела черту под Первой мировой войной, а 24 января в парижском госпитале от чахотки умер совсем еще молодой, ему было всего 35, Модильяни, которого его ровесник, немецкий поэт и художник Людвиг Мейднер, назвал последним представителем настоящей богемы. Это был окончательный конец старой довоенной Европы, уже разрушенной войной, и конец старой парижской богемы. Начались ревущие 20-е и эпоха арт-туризма.

 

 

Мне становится немного обидно за Хемингуэя, который приехал в Париж не как турист и не как иммигрант, а просто жить и работать, имея перед собой четкую цель — стать писателем. Самое интересное, что эта цель была достигнута: первый сборник рассказов и первый роман, «Фиеста. И восходит солнце», были написаны в Париже. Он рванул из душной, буржуазной Америки туда, где всегда привечали свободных художников и где можно было сносно прожить на гроши, которые он тогда зарабатывал.

 

 

В «Празднике, который всегда с тобой» Хемингуэй рассказывает, что, отправляя в канадскую газету одну статью в неделю, он зарабатывал $5 в день, или $150 в месяц. Этого вполне хватало на жизнь для него и жены: на жилье, нормальную еду, выпивку и даже покупку картин и поездки на корриду в Испанию. Отчасти это было похоже на творческий дауншифтинг или на поездки нашей молодежи в Индию, Таиланд и другие теплые страны, где можно ни в чем себе не отказывать, сдавая московские квартиры или работая дистанционно.

 

Кафе «Ротонда» с конца ХIХ века было самым известным местом сбора творческой тусовки. Там были низкие цены, солнечная терраса и теплые печи, около которых грелись зимой… Теперь там ориентируются на респектабельную публику и платежеспособных туристов, которых влечет в «Ротонду» ее былая слава

 

 

Ревущие 20-е

 

Это было время надежд, технических достижений и модернизации во всех сферах. Париж старался поскорее забыть о Первой мировой войне, считавшейся тогда самым ужасным событием европейской истории. На улицах появляется все больше машин, немое кино сменяется звуковым, всюду устанавливаются радиоточки, темп жизни ускоряется, на смену популярного перед войной танго приходит фокстрот и чарльстон. Париж завоевывает привезенный из-за океана джаз.

 

 

Радикально меняется мода. Сложные прически и платья до пола уходят в прошлое. Женщины делают короткие стрижки и укорачивают юбки. С появлением вискозы одежда становится дешевле, а мода — более демократичной, доминирует стиль la garçonne («пацанка»). Шанель создает свое маленькое черное платье и коллекцию женской одежды для спорта и путешествий, важным элементом которой являются рубашки, пиджаки и брюки.

 

 

Бурно развивается индустрия развлечений. Газеты переполнены светскими новостями. В кино доминируют любовные похождения. Илья Эренбург не поленился привести список вышедших только за один год 22 фильмов, в названиях которых фигурировало слово «любовь»: «Любовь на пляже», «Любовь в снегах», «Любовь и кража» и т. д. В 1921 году в Париж приезжает Чарли Чаплин, и публика ломится на его фильмы. Молодой Луис Бунюэль, известный в России как автор «Скромного обаяния буржуазии» и «Андалузского пса», снимает фильм, в котором вместо любовницы в постели нежится толстая корова. Проходит выставка Пикассо, где «тридцать холстов спорят один с другим, и все они объединены неукротимой потребностью выразить пластически новую эпоху» (И. Эренбург «Люди, годы, жизнь»).

 

 

Среди этого буйства живут своей жизнью молодые американские писатели. Автор «Великого Гэтсби» и «Ночь нежна» Скотт Фицджеральд, «талант которого был таким же естественным, как узор из пыльцы на крыльях бабочки». Один из основоположников американского модернизма, поэт-имажинист Эзра Паунд. Джон Дос Пассос, использовавший метод «киноглаз» в своих романах об Америке. Поэт Томас Элиот, прославившийся поэмой «Бесплодная земля».

 

 

Американская писательница Гертруда Стайн назвала их потерянным поколением: «Вся молодежь, побывавшая на войне, — потерянное поколение. У вас ни к чему нет уважения. Вы все сопьетесь». Но они не спились, хотя Хемингуэй и писал, что для него «пить было так же естественно, как есть» и он «не стал бы обедать без вина, сидра или пива».

 

 

Почти все они успели повоевать и, по признанию Хемингуэя, «не доверяли людям, которые не побывали на войне». Они ехали в Париж жить и работать, хотя и не отказывали себе в развлечениях. Но больше всего их занимало, «как добиваться правды, когда пишешь, и правильно изображать, а не описывать», то есть они учились мастерству и много читали.

 

 

Французские кафе

 

 

Американские туристы настолько наводнили Париж, что некоторые хозяева даже принялись переоборудовать свои типично французские кафе в американские бары. Эти перемены сразу заметил Илья Эренбург, который, в отличие от Хемингуэя, знал довоенный Париж. Если раньше «голодных гениев влекло ощущение общего неблагополучия, желание создавать новое искусство (все были бедны, талантливы и одиноки)», то теперь «бестолковая жизнь былых лет стала модным стилем людей, игравших в богему… "Ротонда" исчезла. Дело не только в том, что сменился владелец кафе. Сменилась эпоха».

 

 

Кафе «Ротонда», которое упоминает Эренбург, с конца ХIХ века была самым известным местом сбора творческой тусовки. Там были низкие цены (завтрак в 10 су, прекрасный горячий суп), солнечная терраса и теплые печи, около которых грелись зимой. Рассказывают, что там привечали художников и даже позволяли некоторым расплачиваться картинами.

 

 

«Ротонда» и сейчас находится на том же месте. Это совсем рядом с «Клозери-де-Лила», на том же бульваре Монпарнас. Веранда переполнена, в оформлении доминирует красный цвет, в зале висят копии картин бывавшего здесь Модильяни. Обширное меню радует разнообразием и пугает ценами. Теперь там ориентируются на респектабельную публику и платежеспособных туристов, которых влечет в «Ротонду» ее былая слава.

 

 

Книжная лавка Сильвии Бич

 

 

Важной точкой в парижской географии Хемингуэя была книжная лавка Сильвии Бич «Шекспир и компания» на улице Одеон. Она была замечательна тем, что это был не только магазин, но и библиотека, а ее хозяйка отличалась прекрасным литературным вкусом, любезностью и готовностью поддержать начинающих литераторов. Известно, что она первой издала роман Джойса «Улисс», который никто не хотел печатать. В 1941 году лавку закрыли после того, как Сильвия отказалась продать немецкому офицеру последний экземпляр «Поминок по Финнегану» Джойса.

 

 

Проект «социалистической утопии, замаскированной под книжную лавку» возродил в 1951 году американец Джордж Уитмен. С разрешения Бич он открыл книжную лавку с тем же названием на улице Бюшери, рядом с церковью Сен-Жюльен-ле-Повр, одной из самых старых в Париже. Уитмен командовал лавкой до 2010 года, и у него постоянно паслась американская молодежь. Говорят, что они спали на полу в спальниках, читали книги и по несколько часов в день работали в лавке, а хозяин кормил их по утрам блинами.

 

Сегодня в магазине хозяйничает его дочь, которая, судя по всему, пока поддерживает старые традиции. И это не может не радовать, потому что, если, несмотря на смены эпох, лавка по-прежнему дает приют молодежи, которая едет в Париж жить, читать и взрослеть, значит, «праздник, который всегда с тобой» продолжается.

 

«Хемингуэй, конечно, был прав, закончив свою книгу признанием, что Париж постоянно меняется. У каждого времени и каждого человека свой Париж», — Пьер Арни хитро улыбается.

11
 Моя Планета рекомендует 
Читайте также
Комментарии
Ольга Булгакова
0
Notre-Dame des Champs (Нотр-Дам-де-Шамп)
Чтобы написать комментарий, вам необходимо авторизоваться или зарегистрироваться.