Без роду, без племени

ХХ век с его двумя мировыми войнами изменил прежнюю карту мира до неузнаваемости. Но даже сегодня, в эпоху высоких технологий и под натиском урбанизации, на планете по-прежнему живут племена, в которых пытаются сохранить традиционный уклад. К чему ведут эти попытки — в обзоре «Моей Планеты».

 

 

Себастьян Терри «Себастьян, какое расстояние ты можешь пройти за день?» — был первый вопрос, который задал Самсон, мой проводник. Вскоре я понял, что это было не праздное любопытство. Самсон — типичный масаи: высокий, стройный, с блестящей на солнце темной кожей. Обернутый в свою красную шуку, он опирался на палку-трость и широко улыбался.

Забрав вещи из багажника джипа, мы попрощались с водителем, и я впервые увидел дом, где мне предстояло жить: это была хижина из навоза, камней и палок. Маньята — типичная масайская хижина, в которой под одной крышей живет семья и животные. Скот — неотъемлемая и важнейшая часть культуры масаи. И хотя до сих пор широко распространен миф о том, что они регулярно режут коров ради крови, молока и мяса, этот ритуал на деле уходит в прошлое. Животных убивают только по особым случаям вроде обряда обрезания у мальчиков или рождения ребенка. Мой приезд в деревню как раз совпал с рождением первого ребенка в семье местного пастора. Спустя час прогулки через буш мы с Самсоном добрались до его хижины. «Большинство из этих людей никогда не видели белых, — улыбнулся Самсон. — Ты первый, кто оказался в нашем племени». Как бы невероятно это ни звучало, вскоре мне пришлось в это поверить — все присутствовавшие дети смотрели на меня так, словно бы я был призраком. Внезапно я почувствовал, как кто-то сильно ущипнул меня за руку, и буквально подпрыгнул от неожиданности. Рядом стоял маленький мальчик с пучком светлых волос, которые он ухитрился вырвать из моей руки. Интерес к моей персоне нарастал. Всех интриговал тот факт, что белый человек решил познакомиться с их культурой.

Как-то я спросил Самсона, сколько ему лет. «Не могу точно сказать, — ответил он. — Мы тут не знаем конкретных дат. Можно судить только по сезону — сухой он или дождливый. Моя мать рассказывала, что я родился в очень засушливый год, когда многие голодали. Всем приходилось есть желтую кукурузу. Это единственное, что она помнила. Тогда я попросил своего брата припомнить год, когда была такая засуха. Похоже, что это было в 1979-м».

Короваи представляют себе мир в виде расширяющихся кругов. Первый — это территория около их домов на деревьях и окружающие их охотничьи угодья. Второй — это Большие джунгли, третий — Большая вода, Четвертый — Мир мертвых. Оттуда, полагают они, мы и явились

 

 

Юрий Варежкин Короваи — люди, живущие и по сей день в диких джунглях в условиях каменного века. Ради безопасности короваи строят свои дома высоко на деревьях. У них принято многоженство. А чтобы «добыть» женщину, нужно либо отбить ее у другого племени, либо купить за несколько поросят или ожерелье из зубов диких кабанов или собаки. Они меняют свое стойбище, заново строя дома на новом месте тогда, когда вокруг старого места повырублены все пальмы саго — основа жизни и питания племени. Но еще совсем недавно они не брезговали и человечинкой. Наряду с асматами их считают последними каннибалами на Папуа.

Вот к таким людям мы и двинулись в путь. Перед нами была большая, хаотически вырубленная поляна, на которой виднелись вознесшиеся к небу четыре дома на деревьях. Прямо у речушки был ong house — длинный сарай, в котором нам предстояло провести ближайшие три ночи. Около него нас встречали главы двух семей, которые жили в этом месте, — Питер и Ото со своими несколькими женами и детьми. Они приняли наши дары в виде табака и сигарет, предусмотрительно купленные нашим гидом Эдди, и Питер гостеприимно раскрыл двери сарая.

На ужин к нам пришел Питер, и начался вечер вопросов и ответов. Разговор шел на трех языках — мы спрашивали на английском, Эдди переводил это на индонезийский повару Джани, знавшему коровайский. А тот уже обращался к Питеру. Короваи представляют себе мир в виде расширяющихся кругов. Первый — это территория около их домов на деревьях и окружающие их охотничьи угодья. Второй — это Большие джунгли, третий — Большая вода, четвертый — Мир мертвых. Оттуда, полагают они, мы и явились. Поэтому нас надо опасаться. Мы ведь совсем другие — белые по цвету кожи и зачем-то одетые. Выяснилось, что короваи не знают, что такое Луна и есть ли другие планеты, не знают дней недели, не ведают, сколько им лет и сколько лет их детям. У них есть свой язык, но нет письменности. Нет религии — нигде не было видно ни изображений богов, ни тотемных столбов, ни других проявлений почитания кого-либо. У них нет медицины, поэтому умирают они рано. Хоронят просто — заворачивают тело в пальмовые листья и уносят в джунгли.

Утром, позавтракав, мы пошли посмотреть высотные дома короваев. На громадной поляне, образовавшейся от вырубки джунглей, были возведены высоко на деревьях четыре дома. Их конструкция проста: дом состоит из одной комнаты и поддерживается несколькими большими ветвями дерева и длинными подпорками, идущими до земли. Попасть наверх можно только по одному пути — стволу дерева диаметром сантиметров 15 с вырубленными на нем ступеньками-зарубками. Все стойки и балки перевязаны между собой лианами. Прямо на полу в центре дома — кострище, его устройство до гениальности просто — на ветки пола уложен толстый слой глины, на котором и разводится костер.

После завтрака Питер пригласил нас посмотреть, как они добывают основу своего пропитания — саговую муку. Расчистив место для падения пальмы, Питер и Ото принялись рубить дерево. Толщина его ствола была более полуметра, но пальма — это не дуб, ее ствол очень пористый, и минут через 15 они ее завалили. Отогнув кору на большей части ствола, они уступили место своим дамам, которые и начали дружно долбить податливую сердцевину ствола какими-то каменными молотками на длинной ручке. Через полчаса вместо ствола было мягкое древесное крошево, полуфабрикат для получения саго-муки. Затем, отделив от ствола основания стеблей, они стали мастерить из них желоба, в которые переносили саговую массу. А дальше все было просто — поливая из болотной лужи, которая была под ногами, сделанным из пальмового же стебля ковшиком, они выжимали и отцеживали эту массу, которая стекала, накапливаясь, в следующий желоб. Это уже была, похожая по плотности на крахмал, саговая мука. Сегодня ее получили килограммов 10–15. Но только мукой не обойтись на столе у короваев, обязательным деликатесом всегда являются так называемые sago worm — толстенькие и жирные червячки-личинки. Их тоже добывают из этой же пальмы, но не свежесрубленной, а старой и прогнившей.

 

 

 

Виракоча Более шести месяцев я плотно готовился к посещению северной части резервации Park Indigena do Xingu, получившей статус Национального парка Бразилии в 1961 году. На территории резервации проживает более 14 племен, и среди них давно интересующая меня группа индейцев каяпо, известных не только своим крутым нравом, но и удивительными легендами о гостях из космоса в далеком прошлом...

«Пойдем в дом, есть разговор, — говорит молодой остроносый воин, выхватывая меня из толпы окруживших раскрашенных мужчин и бритоголовых женщин, которые, казалось, готовы разграбить все содержимое внедорожника, на котором я приехал. — Раони получил твое письмо. И написал ответ».

Бетикрэ, так звали этого воина, достает из кармана шорт сложенную бумажку и протягивает ее мне: «Я, Раони, вождь племени каяпо из деревни Раони, прочитал ваше письмо и готов принять вас в гости сегодня». И тут Бетикрэ достает вторую бумажку, это внушительный список требуемых подарков. Ботинки, шлепанцы, фонарики, лески, батарейки, ножи. Вообще при общении с индейцами каяпо сразу бросается в глаза то ли их непосредственность, то ли избалованность благотворительными фондами, которые, по мнению местных жителей, сильно испортили их поведение и отношение к белым. Теперь большинство индейцев считают, что белые по определению им что-то должны. Поселили меня, кстати, в сарае для хранения строительного инструмента и бензина, где я и развесил свой до нитки промокший гамак. В эту ночь, отбиваясь от толпищ вездесущих пищащих москитов, я переосмыслил значения слов Раони «принять в гости».

Как бы там ни было, наутро, узнав у одного из индейцев-помощников на стройке, где находится хижина вождя, я отправился к Раони. Он, полуголый, сидел на земле в своей хижине и медленными движениями кормил какой-то кашей ручного драного зеленого попугая. Седые длинные волосы, в растянутых дырках в мочках ушей — самодельные серьги, в нижней губе — большая деревянная красная пластина. Сама хижина была гремучей смесью традиционного индейского жилища и дома простого бразильского крестьянина. Вождь сидел почти неподвижно, не поднимая на меня даже взгляда, и неторопливо продолжал кормить кряхтящего от удовольствия старого попугая. Пауза явно затягивалась, а я даже не понимал, могу ли я переступить порог хижины. И тут Раони поднял голову, несколько минут смотрел на меня своим мутным взглядом, потом попросил ждать его в Доме воинов в центре деревни. Так я остался.

Чем больше проходило времени, тем более разговорчивыми становились как простые индейцы, так и старейшины. И хоть я и питался в лагере строителей и продолжал жить в сарае с инструментом и бензином, тем не менее на второй день Раони называл меня другом и уговаривал остаться у них хотя бы еще на пару месяцев. Старый вождь говорил, что он лично тогда пойдет со мной на охоту и мы испытаем его оружие.

В один из дней жители деревни готовились к женскому празднику Меакири: женщины раскрашивали свои лица и тела в причудливые красные и черные узоры, мужчины, как обычно, — в черную полоску. Я спросил одного из старейшин по имени Пекан:

— Скажите, а можно ли и меня раскрасить, как вы раскрашиваете себя?

Пекан улыбнулся и сказал:

— Завтра ты можешь подойти к женщине вон из той хижины, она мастер и всем делает рисунки, сделает и тебе, если попросишь.

Мы с Пеканом пошли в хижину женщины, раскрашивающей тела. Ее звали Небливан. Она нарубила пополам фрукт женипап, соскоблила его внутренности, смешала с углем и полученную черную массу разбавила водой. Женщина помоложе взяла приготовленную массу тонкую палочку и начала уверенными и ровными движениями выводить на мне узор.

И вот мы сидим в хижине вождя. Его спокойный, слабый от старости, но уверенный голос продолжает рассказывать очередную мелодичную легенду, витиеватый язык индейцев каяпо щекочет мой слух. И вдруг где-то позади меня раздаются женские визги, а после них надрывные завывания и песни. Это в Доме воинов начался праздник. Как будто это звуки из каменного века. И тут из соседней хижины, перебивая доносящиеся дикие песни, начинает звучать современная музыка: дынц-дынц-дынц… Я уезжал с грустью в сердце — ведь я увидел «начало конца». Жизнь каяпо стала обременена ненужными им вещами, они научились жадности, обману и подозрительности. Участь большинства туземцев — это никогда не стать человеком нового мира, но и перестать быть хозяином самому себе.

Выходя замуж, женщина остается с одним только начальным слогом от своего имени. Жена всюду следует за мужем и поддерживает его. Муж делает тату во все тело — и жена обязана. Муж шаман и носит тысячи украшений из бусин — и жена туда же

 

 

Musciapa В январе этого года мне посчастливилось побывать на Ментавайских островах. Это основное место жительства ментавайской народности, которая в современном мире продолжает жить традициями предков. Охота на обезьян с отравленными стрелами, ловля рыбы в юбке из банановых листьев, дом-хозяйство посреди леса, богатство и статус, насчитываемый количеством свиней. Ментавайские деревни — особое развлечение или лакомый кусочек для фототуризма.

Паром отправляется из столицы западной Суматры — Паданги и по своему внешнему виду напоминает деревянное штопаное корыто времен Первой мировой. После десяти часов неспешной качки рано утром мы прибыли на Сиберут и направились в глубь, в джунгли. К коренным ментавайцам в гости. Итак, пробравшись сквозь слизь тропических болот и познакомившись с городским населением Сиберута, мы наконец подошли к классическому домику коренных ментавайцев.

Дом — ума, и он огромен. По бревнышкам, в обход грязи, мы подходили все ближе и ближе. И чем ближе подходишь, тем детальнее просматривается строение жилища на ножках. Глава семьи, хозяин дома Соромут — серьезный мужик. Трудолюбивый и терпеливый. С чувством юмора. Все время курит. Может одновременно и чупа-чупс жевать — не проблема. Жилистый, но сильный. Такие бревна носит! Никто не знает, сколько ему лет. У них там вообще все сложно с возрастом. Никому не важно, сколько тебе лет, главное, в какой ты физической форме и есть ли у тебя здоровье. Жена Теосоромут. Да, все просто. Выходя замуж, женщина остается с одним только начальным слогом от своего имени. Жена всюду следует за мужем и поддерживает его. Муж делает тату во все тело — и жена обязана. Муж шаман и носит тысячи украшений из бусин — и жена туда же.

Когда мужчина выбирает себе жену, он идет к ее отцу. Сватаясь, он предлагает за жену свиней, ростки дуриана и прочую ересь. Если отец решает, что выкуп достаточный, то он все это принимает и отдает дочь в жены этому мужчине. Если вдруг оказывается, что мужчина женщину больше не любит (и такое бывает!), ну там ленивая она, некрасивая или рыбу ловить не умеет, то он может ее вернуть отцу, получив обратно выкуп. Если женщина больше не любит мужа (и это бывает!), она договаривается с отцом. Если отец согласен ее принять — она возвращается в семью, а приданое делится между семьями.

Интересно, что у ментавайцев нет традиционных поселений типа племени. Они живут маленькими семьями (муж, жена, дети) в отдельных домах. Когда дети вырастают, они строят себе новые дома неподалеку от родителей. Каков же образ жизни этих милых, жилистых людей из джунглей? Главным образом это ручное подсечно-огневое земледелие; рыболовство, собирательство, конечно же, охота с отравленными стрелами и разведение свиней и кур. Как свойственно и всем европейским людям, ментавайцы тоже украшают свои дома. Украшают своими трофеями. Да-да-да. Черепа диких свиней, обезьян и копытных. Кости и перья.

Старшее поколение еще носит набедренные повязки из тапы. Женщины все еще вставляют в волосы и мочки ушей украшения из листьев и цветов гибискуса, носят ожерелья, браслеты из медной проволоки, у некоторых даже проколоты уши. И не только у женщин! Конечно, в том или ином виде цивилизация дошла и до них: футболки, фонарики, допотопный радиоприемник на батареечках (скорее как неработающий аксессуар), спички, табак.

Их уклад напоминает первобытный коммунизм. Понравилось — значит мое. Кстати, они все время что-нибудь выпрашивали. То колбочку, то резиночку, то веревочку, то пинцетик. В последний день мы проводили ритуал вручения подарков. Конфеты и табак, так у них принято. Ну и по мелочи — выпрошенные фонарики, пледы, футболки. Соседи тоже провожали. И каждый, указывая пальцем на нас по очереди, сказал что-то типа: «Ты, ты, ты и эта штука (указывая пальцем на генератор) потом ко мне в гости приезжай!»

 

 

Poehali-vmeste Когда человек слышит слово «племя», обычно представляет дикарей Амазонии, африканских пигмеев и папуасов Новой Гвинеи, но о том, что в Индии живут не менее дикие и колоритные племена, большинство людей и не догадывается. А если какому-нибудь человеку сказать, что в этой стране есть племя, представители которого еще совсем недавно рубили головы врагам и сушили их как победные трофеи, то он может и вовсе не поверить.

Нагаленд находится на северо-востоке Индии, около границы с Мьянмой. Для туристов, включая индийских, этот штат был открыт всего около года назад. Причиной такой изоляции была неспокойная обстановка в этом регионе. Многочисленные партизанские отряды нескольких штатов вели (и ведут, но с меньшей активностью) борьбу за независимость или усиление автономии.

При въезде в деревни, в которых живут бывшие головорезы, стоят устрашающие монументы. Селения коньяков представляют собой скопление больших хижин с пальмовыми крышами. Вход в большинство домов охраняют резные тотемы. А внутри обычно стоит «плодородный» истукан. До недавних пор коньяки были язычниками и поклонялись духам, но приехали баптисты и всех перекрестили. Под потолком висят черепа убитых на охоте животных. Стены украшают рога.

Самыми интересными представителями коньяков являются татуированные воины бывших междоусобиц. Именно они рубили головы жителям соседних деревень. По преданию племени, в голове человека заключена вся его сила, которую можно приумножить, если кого-нибудь обезглавить. Черепа покоренных врагов есть у многих стариков, имеющих на своем лице боевой орнамент. Они пользуются беспрекословным авторитетом.

6
 Моя Планета рекомендует 
Читайте также
Комментарии
Андрей Старинин
1
Обзор очень интересный!!!
Но почему так мало информации о наших малых народах? Думаю почитать о них было бы не менее интересно.
Виджай Сергунин
0
В Нагаленде и соседних штатах есть и другие дикие племена. Спасибо за эту информацию. Интересные данные.
Чтобы написать комментарий, вам необходимо авторизоваться или зарегистрироваться.